Institute Ukrainiky

Main menu

Карта проїзду

 

Публікується мовою оригіналу, сучасним правописом, із збереженням стилю викладу і особливостей часу. 

Мы уроженци села Лукашево Хортицкого района. Юность и детство пройшли в родному сели.

На службе в армии  забрали батька на службу вин служив в Батуми в крепостной артиллерии там познакомился с революцинерами и вступил в их партию. Був там покы розформировали правительство покы не стало царской армии. Потим його как коммуниста отозвали по месту жытельства в Екатеринославскую губернию там формировалыся кадры нови кадры республики, организовувалыся рабфакы по всякой специальности. Батько як сильськый жытель попав на курсы агронома, удачно окончил их. Освободилося мисто на … конфисковувалы иностранне имущество, а людей высылалы и батьку попалося як вин кончив рабфак попалася Божедаривська мельныця высокого помола, одна на всий Украйни вона була. Хазяина выслалы вывезли в Германию с семьйой а мельниця стояла батько послалы поставили заведующим цией мельници проробыв вин там два года. Перевылы його у Первомайськ тоже агрономом, пробув вин там. Там родылась друга дытына у йх. Поробыв вин там два года перевылы його у Запорожье. Но так як я дуже заболила батько на свий счет узяв як вроде. Пока операцию зроблять. Робылы мены операцию в Запорожье и далы временно квартиру. На Анголке напротив кинотеатра Комсомолець. Статуи на верху на пятом этажу. На теретем этажу у нас булла квартира. Операцию мени робылы хирург Мессиозных. И операция пройшла вдачно. Писля поправкы моей батьку вже було назначение в Орихов. И вин пойхав в Орихов. Ну сказалы шо тепер не на два года а на бильше. А раз на бильше то значить надо забирать усю семью. У нас у сели ще була бабушка сто год. Забрав батько и бабушку, двоих дитей и мы поселылася в Орихови. У концы 32 года був недород, неврожай. Началася борьба за зерно и тодди решыли саботаж госпоставок весь Ориховськый райком арестувалы. Ночью прийхала машина, арестувала батька. Робыла обыск забрала все шо у нйого було у нйого даже був именный пистолет кымся подаренный. Ну словно все забралы. Нас из квартиры выгнали, сказали что б до утра вас в городе не було. Маты пишла на площадь, найняла извозчика. Вещи що буллы в кимнате детськи та постель скыдалы в корзину закрылы, поставили на извозчика и нас посадылы двоих дитей бабу и маму. Повезлы на вокзал, корзыну з багажом мы здалы в камеру хранения, квитанцию получили. Потом йх покралы, колы мы за нымы повернулись там вже вещей не було а були одни керпичи. А мы пишлы в вокзал у комнату матери и ребенка. Досыдилы там до утра, потом силы на поезд и прыйхалы в Хортицу. Пишлы до начальныка станции вин сказав, шо багаж ваш прыйде позже. Мы пишлы на трасу. И пишлы по маненьку. Снижок усыпав усю трасу и движения мало було, тодди и машин було мало. Думалы попадеться як небудь пидвода, но ничо не попалося и мы 12 километрив по снижку пошагалы сами. Дойшлы до Лукашевой, а у нас у сели була хата тикы не достроина. Ну стины, крыша, викна й двери и все бильш нема ничого. Через дорогу жив мамын брат каменщик вин соби постройв хату и нам начав строить. Постройв хату. Ну вин уже жив там, у него теж було двое дитей. Забрав вин сразу нас до себе и мы неделю у него пожилы. Пока вин з другым братом оборудовали нам одну комнату. И мы перейшлы туды жить. Мама зразу ж напысала письмо в Полтаву, у Полтави жила батькова сестра Марфа. Письмо, шо Ивана нема, Ивана забралы, мы у Тихона живем. Як було дали незнаю. Та через неделю прийхала. Забрали нас, бабу оставили в дядька в Тихона. А нас вона забрала до себе на Полтавщину, станция Прилукы, хутор Нетяговщина. И мы сталы в ней жить. Хутор був невеличький, людей небагаточько, каждый одын другого зналы. Сельсовета тут на хуторе не було, бо це участок був тилькы. Сельсовет був у центральний усадьби. Покы до сельсовета дойшло, шо нови люды появылыся и хтось же подробно сказав, шо семья врага народа. Тут посиялы бурякы, начався борьба из довгоносиком. Раньше не опрыскувалы тым химикатом а собыралы в бутыль и сдавалы за це платылы трудодни. Мы булы на степу, прыезжае з сельсовета посыльный на одноконний брычьке и ездовый. Прыгласылы маму, чи прыгласылы чи прыказалы. Вона саде нас на брычьку и мы йдемо в район. Там нам дають провожатого, шоб до Хортыци нас супроводыв. Цей провожатый привиз нас у Хортыцю и сдав в отделение милиции. Йому далы розписку як за якыйсь товар. Вин пойхав. А нс прыправылы в обласну милицию. Мы суткы там просыдилы в кабинети и нам прыказалы никуды не отлучаться, самовольно никуды не выходыты и мы не выходылы никуды. Просто ходыла мама покупала шонебудь пойсты и все. Потом посадылы нас, далы опять провожатого и сказалы шо вин вас отвезе в Москву,а там побачете сами шо буде. Цей провожатый посадыв нас на пойзд и сам сив з намы. Купе далы нам на чотыры койкы. Привезлы нас у Москву, сдалы начальнику станции, цей провожатый пойхав назад на Запоржье. А мы до следующего пойзда на другий вокзал на якыйсь, незнаю я якый. Перевезлы нас и силы мы на пойзд з Москвы, далы маме спысок узловых станций де вона должна отмечаться. Дитей из собою не имие права брать, оставляе под ключом у проводника. И так мы йхалы, но тут нас уже сказалы шо вы направляетесь в город Свободный. Тодди прыйхалы мы у Свободный нас зустрив папа на машини. Маленька машинка накрыта брезентом кузов. Милиционер и шофер, нас посадылы двох дитей у машину у кабину а мама и папа у кузови. Но вон обуло накрыто. Це була зима 33. Прывезлы нас на поселение. Йхалы мы довгенько, може час може пивтора. Но я точно не знаю, бо я не помню. Прывезлы нас там де мы будем жить. Нема ниде никого пид собкою. Нам объяснылы шо це называеться собкою. Юрта, печька желизна в юрте стойть, дрова нарубани прынесени лежить. Людей нема никого и вообще нема никого даже следов нема. Продукты колы нам прыносылы я незнаю, но утром колы мы вставалы у нас всегда буллы продукты заготовалени на цилый день. Мама трошкы побула дома,тодди йй прыгласылы на работу на аэродром. Два километра од нас був аэродром военный. В основном там буллы украйнци и як узналы шо з Украйны женщина, сказалы давай нам повара так вона не повар. На Украйни вси повара, давай нам повара. И йй забралы на аэродром поваром. Возыла йй машина, утром забыралы,вечером прывозылы. Бо там ходыты страшно, а ще як весною вовкы ходылы, щас може й нема а тоди. Каже йду перекресна дорога, а ходылыж у ватных брюках у шабках ушанках. Пиднимаю на глаза насунулась шапка, пиднимаю шапку пальцами, переходыть дорогу вовчиця и пять чи шисть волков, но нихто не глянув в мою сторону. Ну правда вона булла не верующая, но ходыла спивала в церковному хори. Так шо вроде трошкы и вирувала. Попросыла в Бога поможы, засчыты и на тим кончылося, постояла трошкы, ногы чуть не пидломылыся и пишла. И потом прыйшла на аэродром и сказала, шо бильше я пешком ходыты не буду. Колы прыйдете тодди й буде и писля того вона вже не ходыла пишком никуда. На другый год нам зробылы как вроде пробили динамитом дырку, обставили, опятьже ж поставили печьку, поставили корвати с матрасамы и тамо остановылыся. И там дви зимы мы жилы, одну зиму в платке у юрти, а дви зимы мы жилы там. Покы началася война, Япония нарушила границу. И предложилу гражданскому населению, всим хто не був подсудимый на сто километрив видйхать в глубь территории. Но папа созвонывся з Москвой и попросыв шоб разрешили вернуться семьй на Украину, шо воны не засуджени, шо мы просто поселенцы. И Москва разрешила вернуться на Украину. И мы прыйхалы на Украину. Прыйхалы в 36 году, мени було десять год, а брату восемь. Прыйхалы мы литом, потому шо заваруха началась литом и сразу нам предложилу убраться и мы выйхалы. Прыйхалы литом мы туда на Украину запысалыся в школу у первый класс у двох. Брат ишов в первый и я пишла в первый. Я ходыла перву четверть у первый класс, втору четверть у вторый класс, а третю и четверту четверть у третий класс и за год я кончыла тры класса ище й з похвальною грамотою. И з тых пир я начала получать грамоты каждый год. И тертий, и четверты, и пятый, и шостый, и седьмой. У Хортыци це Хортыцьке районо було у Хортыци не вирылы шо молода дивчына може так четко все отвечать. А був у нас у первом классе учитель Никон Яремовыч каже йй не тошо у третий, йй у пятый треба переводыты. А вин уже був стырычок, мабуть годив вже сорокпять, ну так уже старенькый був. Ну в Хортыци никогда нихто не вирыв, як вообще все начальсьтво. На каждый экзамен присылалы инспектора, ще на контрольний не так на диктанты, на алгебру, на математику вообще не прысылалы. А на усне я никогда небрала билет и не сидала за парту шоб його думать, брала коло стола чытала и сразу отвечала и потом они вспокойлыся. А то сильно возмущалыся, шо дочь врага народа и усе знае. Кончила я седьмой класс и в 41 началася война, все накрылося прахом. А в 36 на зиму прыйшов батько його освобонылы, сразу йому далы, тройка судыла расстрел, но кассаций не лышилы. Касировалы воны и йм далы по пять або по десять год, одна женщина только умерла, секретаршою вона була туберкулезна, умерла там на севере. А то вси осталыся. А в 36 прыйшов на зиму батько, прыйшов, йому сразу предложили агрономом дома в сели. Вин согласывся, колы тут  Днипропетровськ, тоди мы булы ще Днипропетровською областю, вже не Екатеринослав а Днипропетровськ. Направылы нас станция Мырова Томакивського району Днипропетровськой области агрономом на элеватор. Вин там поробыв сезон, превылы його на Пришиб. На Пришиби родився третий пацан у нас. А там возылы на Пришиби, возылы на госпоставку, машин було мало, и возыкамы и киньмы, ну в основном на конской тяге. И якыйсь колхоз непровиренымы коньмы возыв зерно и пришили батьку дело шо вин как агроном должен во все вникать. И начали вспоминать йому, опять Орихов. Його забралы, мама в Пришоби родыла третйого хлопчика. И мы собралыся як його забралы. Нам предложили с квартиры выбраться и мы выбралыся и пойхалы в село додому. И опять хаты немае. Хата наша вже опломбирована. Мы туда и не ходылы, як узналы, шо йй вже конфискувалы и даже никогда не розговарювалы про ту хату. В 37 году родывся хлопец. Батько сыдив под следствием одынацять мисяцив. Когда його освобонылы, следствие закончилось, оправдалы його. За ци одынадцять мисяцив йому уплатылы якись хороши деньги у тэ времья, я не знаю яки. У сели ломалы кузню, батько купыв цю кузню, бо гроши булы. Ламылы. Найнялы людей и построили новый дом. И так до 39 года мы перейшлы в свий дом. В 39 батька выбырають першим агрономом в Лукашевий. И тут началася война. Началася война. В амию вин вже не йшов. Бо вин був вже не военнообязанный. Йому вже було за пятьдесят год. Председатель наш колхоза, Коса його булла фимилия, предложив батьку. Так як наш батько осужденный був, це при Коси робылося и так як наш батько враг народа предложив йому остаться в сели и робыты головою колгоспу покы немци булы. Воны тоби ничого не зроболять бо ты безпартийный. А батьку предлагалы восстановиться в партии, вин не захотив. Два года вин пожив пры немцах. Староста був Авсентий Иванович, мий батько був голова колгоспу Иван Ивановыч. Ну тодди почалыся наборы в Германию. Батько сыльно старався и медом откуплять людей. Всима сыламы старався. Нихто його не предавав, не говорыв. А тодди десь зявився сын хазяина мельныци, шо в Днепропетровску, гестаповец. А йому батько наказав всеравно война з Россиею буде, найдеш Луценко и «поблагодарыш» його. Вин з отрядом гестаповцив прыйхав на Запорижжя. Найшов його здесь. И утром четвертого чи пятого мая прыезжають до нас до дому  машиною. Забырають батька. Саде в машину и увозе. Бильше мы його не бачылы. Забралы тодди йх одынадцять душ. Девять комсомольцев учетчики. Трактористы и два коммуниста. Ну батько не коммунист, ну ци считалы шо не коммунист. И брата меньшого батька. Брат був председателем колхозу и попався в плен и прыйхав до дому. Носылы передачи, ходылы туда в тюрьму. В наший тюрьми, дэ и зараз тюрьма. Передачи регулярно принимали, белье возвращали на стирку. Тодди в одно прекрснэ время, принесли мы. Мама ходыла дуже ридко, вонаходыла два чи два раза, в ней плохо с сердцем в ней бесконечни буллы обморокы. А в основном я ходыла, хлопци ще булы мали. Анатолий трошкы бильшенькый, вин не ходыв в основному я ходыла. Носылы мы передачи всий брыгади одынадцять душ. В одне прекласне время открываються ворота выходе овчарка з одной стороны, з другой стороны и впереди и с зади, чотыры собаки и гестаповцы, чы ссэсовця. И посередыни йде, дорогу розчистылы шоб була свободна. Люды вси на тротуарах,посередыни йде одын наш батько и бильш никого не було. Одын вин, рукы назыд, голову нахнюпыв. Я хотила закрычать. А мене мужик одын за руку дерга, не здумай крычать, не здумай, бо заберуть и тебе. Я змовчыла не крычала. Стоялы мы часа два, покы вин був там в гестапо. Гестапо там напротив. Та там и зараз якесь милицейске здание, де тюрьма тилькы на проспекте, якесь охране завидение, чи милиция, чи НКВД, чи не знаю я. Колы выходять ци чотыри гестаповця из собакамы и несуть два чоловика тило, накрыте плащ-палаткою нимецькою и все в пятнах крови. Ну вси Люды понялы, шо це того заключоного понеслы. И с тых пир од нас уже передач не принималы и ничого не передавалы. Як освобонылы нас вызывалы в Хортыцю на допрос за батька. Мене три раза вызывалы и сказалы шо його все тило, спына, груды було поризано звездамы. Бильше його писля цього нихто не бачыв и не чув. От и вся така история.
- За что арестовали в 33-ем?
- За вредительство, саботаж и срыв госпоставок.
- А как жили во время оккупации?
- У нас у сели у 42 году появился немец Рудик. Вин часто зи мною спорыв, я близько булла з ным знакома, потомушо вин став на квартиру у моей подружки. Дядька ридного жинкы и женывся на йхний дочке на Кате. Так вин розказував совсем не те шо показувалы немцы. А воны на общих основаниях в Германию возылы, а я втекла. На окопы возылы. А тоди як прыйшлы наши послалы нас на окопы. А немцы раскидывали листовки «девочки дамочки не копайте ямочки, бо наши таночьки перейдуть ваши ямочки».  Месяц булла на окопах, месяц булла на аэродроме, два месяца булла на мостострое. Духова грае, а мы носылы камень. Колы рыли окопы, покы не выконаеш своей нормы з поля не пидеш. Це булла осинь 43, Запорожье 14 октября освобонылы, а нас на скикись днив раньше. Одразу началась мобилизация на строительство Днепрогэса. Мене сразу послалы комсоргом на Августиновку, село Многотрудне. А потом завербувалася, прыйхалы вербовщики, завербувалася на Днепрострой. И ото проробыла там. Все.

Записано со слов Авраменко Дианы Ивановны.

Когда началась война, всем кто не восстановился в партии, все кто были осуждены были приглашены в обком партии и им всем было предложено остаться на так называемую подпольную работу. В свое время после возвращения из ссылки им было предложено восстановление в партии, но они все отказались. Им предложили взять руководство в селах, типа старосты, председателем колхоза. Он был в селе народом избран в так сказать старосты и был председателем колхоза. И у немцев к нему не было никаких претензий, поскольку он был как бы обижен советской властью.

Записано со слов Алексеевой Любови Ивановны.

23.06.08 Алексєєв О.О.

  • 06
  • 09
  • 10
  • 11
  • 01
  • 02
  • 03
  • 04
  • 05
  • 15
  • 07
  • 08
  • 12
  • 14
  • 15
  • 01
  • avtoportret khudozhnika
  • chi daleko do afriki
  • kholodniy dush istorii
  • mariya bashkirtseva
  • petro yatsik
  • poet iz pekla
  • prigodi kozaka mikoli
  • privatna sprava
  • ukrainski metsenati
  • 25poetiv