Інститут Україніки

Головне меню

Карта проїзду

 

Слева направо, Лида Загребельная (Котляревская) со своей старшей сестрой Тамарой. Днепропет­ровск, 7 августа 1940 г.

Как можно судить по имеющимся публикациям, не­многие жертвы фашистского геноцида в те трагические дни вели дневники, ещё меньше из этих документов уцелело.

Наиболее известен дневник Анны Франк (1929 1945), еврейской девочки из Германии, предки которой жили во Франкфурте с 17 века. Анна с семьёй скрывалась от нацистов в Голландии, из них 25 месяцев в убежище отважной христианс­кой семьи. 4 августа 1944 г. нацисты ворвались в дом и арестова­ли скрывавшихся там евреев. Из 8 евреев, схваченных в этом доме, в концлагере выжил только один отец Анны, Отто Франк. После освобождения он нашёл и опубликовал дневник своей дочери.

В Нидерландах создан центр Анны Франк. Ее хроника переведена  на 17 языков, в том числе  и на русский. Публикуемый ниже дневник Ривы Гольцман из Днепро­петровска тоже имеет свою историю. 1924 (?) года рождения она училась до войны в одном классе с Лидой Котляревской в СШ № 2, что на улице Кооперативной (Ю. Савченко). Они были близкими подругами. Жила Рива в одноэтажном доме по улице Полевой (пр. Кирова), что на углу проспекта Пушкина. После начала войны девочки виделись всего однажды. Вот, что рассказывает об этом Лидия Ивановна.

Котляревская Л.И. На крыше немецкого госпиталя в здании бывшего облисполкома, проспект им. Кирова, 1, среди медсестер «фолькс дойче» (первая слева. Днепропетровск, март 1943г.).

 

После оккупации города мы случайно встретились с Ривой на проспекте Маркса, долго бродили по парку Чкалова. Жёлтые осенние листья плавали по озеру. У Ривы была на рука­ве повязка с шестиконечной звездой, ко­торую она старалась прикрыть плат­ком. Вспоминали довоенную жизнь, дру­зей.

Мой отчим Веривский Андрей Иванович был связным партизанского отряда и подпольной организации г. Днепропетровска.

Варивский Андрей Иванович. Связной партизанского отряда и подпольной организации г. Днепропетровска. В его квартире скрывался подпольщик Борис Сондак, к которому сюда приходили руководители подполья Г. Савченко, И. Дементьев. Казнен фашистами.

 

По заданию подполья в течение месяца меня учили немецко­му языку, который я знала с детства, т. к. общалась с детьми немецких ко­лонистов, приезжавших к нам из села. Потом велели устроиться медсестрой в госпиталь к фашистам. Это помогало  в получении нужной информации о немецкой армии и открывало доступ к медикаментам, позволяло получить разрешение на легальный выход в город после комендантского часа. Госпиталь располагался в старом зда­нии облисполкома по проспекту Кирова, 1.

Ранней зимою сорок первого года ко мне домой, на проспект Карла Маркса, в квартиру 18, пришёл руководитель одной из на­ших подпольных групп Женя Пирогов.

Мы были довоенными знакомыми. Он ходил на тот же ка­ток в парк Чкалова, что и я с Ривой Гольцман.

В этот раз Женя пришёл с необычной новостью. К нему при­ходила его учительница Екатерина Ивановна и обратилась за по­мощью. До войны она жила на улице Выборгской, учила его с пер­вого класса. После оккупации города, опасаясь преследований за членство в компартии, перешла жить в маленькую хатку посёлка Верхнего на улицу Переможную, где её никто не знал.

Однажды на рассвете учительница подобрала у дороги обес­силенную, раненную еврейскую девушку, которая уцелела после рас­стрела. С трудом, втайне от соседей они пробрались в дом к Ека­терине Ивановне. Прошло время, девушка поправилась. Долго ос­таваться в домике, который стоял в людном дворе, было опасно. Жгучая брюнетка с карими глазами, неожиданно появившаяся не­вдалеке от места расстрела евреев могла легко попасть под подо­зрение, если бы кто - то из соседей её увидел. Предательство в те дни было обычным явлением. В разговоре с девушкой у них нашёлся общий знакомый, которому Екатерина Ивановна безоговорочно доверяла. Им оказался Женя Пирогов. Когда она пришла к своему любимому ученику и сказала, что речь идет о Риве Гольцман, он сразу же предложил свою помощь. Решено было выправить ей фальшивые документы и переправить в более безопасное место.   Женя знал, что мы с Ривой близ­кие подруги, и поэтому он не сомневал­ся в моей поддержке. Это был суббот­ний морозный, но солнечный день. Близился вечер. Мы с Женей пошли в посёлок Верхний, на улицу Переможную,  кажется шестую.

Легко нашли двор, где жила учительница. В нём было не­сколько домиков. Мы постучали в один из них и спросили, где жи­вёт Екатерина Ивановна. Соседка махнула рукою в сторону ма­ленькой мазанки, посоветовала немедленно уходить, так как «их только что забрали» и быстро захлопнула за собой дверь.

Мы вышли из двора, походили вокруг, ничего подозритель­ного не заметили. Я попросила Женю покараулить на улице и сама направилась к дому, где совсем недавно произошла трагедия.

Дверь в домик учительницы была открыта настежь. Повсюду валялись разбросанные в беспорядке вещи, книги и газеты. Среди этого хаоса на полу я увидела знакомую тетрадь в тиснённом чёрном кожаном переплёте. Однажды, когда мы были в  8 классе рождения Ривы, отец подарил ей при всех эту тетрадь и пожелал, чтобы она вела дневник. Обложка была очень красивой ручной работы, её нельзя было ни с чем спутать. В центре обложки виднелись две маленькие дырочки от пуль. Я забрала тетрадь, и мы с приятелем быстро пошли прочь.

Котляревская Л.И., Днепропетровск, июнь 1943 г.

 

Дома я начала читать и убедилась, что не ошиблась. Это был дневник моей подруги Ривы.   Вспомнила   её красавицу маму Фриду, певицу местного оперного театра, который до войны располагался там, где сегодня русский драматический театр имени М. Горького. После замужества она осталась на своей фамилии, не то Спивак, не то Спиваковская. Она прекрасно пела и играла на фортепьяно. Я листала дневник... Вокруг одного из отверстий запеклась кровь. Вот и все, что осталось от моей замечательной подруги. Решила сохранить тетрадь во что бы-то ни стало.

Незадолго до освобожде­ния города в июле 43 года немцы арестовали мою мать Веривскую Елену Емельяновну, пытали в ге­стапо, а когда решили, что она умерла, вместе с другими убиты­ми узниками вывезли и бросили в ров на окраине города.

Один из тех, кто за­капывал убитых, обратил внима­ние, что мама жива. Он отта­щил её в посадку, спросил, когда она пришла в себя, домашний ад­рес, и сообщил нам, где её нужно искать.

Моя старшая сестра Тамара тут же пошла с соседкой за мамой, и помогли ей добраться домой.

Оказалось, что фашисты требовали от мамы выдать мужа. В сентябре 43 года им удалось схватить и отчима. Его повесили на фонарном столбе, если идти вниз по проспекту, слева между улицами Дзержинского и Ворошилова.

Было у меня и ещё одно обстоятельство. На руках у меня была дочь Александра, родившаяся 7 ноября 41 года. Она была дочерью еврея. С моим мужем Котляревским Александром Павловичем (1918 1941) мы познакомились незадолго до войны в Днепропетровске на праздничном вечере в 6 артполку, где он служил офицером и которым командовал мой дядя, Борис Филиппович Воробьёв.

Саша был родом из Кривого Рога из традиционной еврейской семьи, а вот влюбился в меня, украинку. Он был очень красивым и добрым парнем, очень меня любил. Как и я его. Погиб он 5 июля 41 года в жестоких боях на границе Сороки Бельцы.

Я жила в оккупации под фамилией своего родного отца Загребельного, что скрывало моё отношение к мужу и отчиму, но это могло легко открыться. Нам с дочерью угрожала смерть.

Мать и дочь Котляревские Лидия Ивановна и Саша. Днепропетровск, 18 января 1950 г. Пять лет назад Александра со своей семьей переехала жить в Иерусалим.

 

И я приняла решение укрыться в селе до прихода наших войск, которые осенью 43 года всё ближе подходили к Днепропетровщине. Перед бегством я закопала в нашем сарае вместе со своими документами и записи Ривы.

После освобождения города я вернулась, откопала бумаги и увидела, что листы дневника сильно пострадали от влаги. Я переписала то, что мне казалось важным. В некоторых случаях на истлевших местах приходилось догадываться по смыслу и восстанавливать буквы, и даже слова, что не  искажало смысл написанного. Из-за этого я переписывала только то, что мне казалось важным и что можно было разобрать. Подлинник дневника у меня не сохранился. Прошло столько лет.

Когда ко мне в 1995 г. пришел домой для сбора материалов об истории Днепропетровского подполья Стер Яковлевич Елисаветский, в конце беседы я решила передать ему дневник Ривы. Он был первым, кому я дала его прочитать.

Всё это я узнал, после того как в 1997 г. известный киевский историк С. Елисаветский, автор более 40 публикаций о геноциде фашистов против евреев на территории оккупированной Украи­ны, передал мне в Киеве «Страницы из дневника». Тогда же я встре­тился с Лидией Ивановной и записал её рассказ.

Я пытался найти все эти годы людей, знавших семью Гольцман, какие-либо документы в архивах, давал объявления в перио­дической печати Днепропетровска, Израиля, но всё тщетно.

Публикуя дневник, я не только хочу сделать его общим дос­тоянием, но и надеюсь, что удастся отыскать новые сведения обо всех людях, упоминаемых в дневнике, а это в свою очередь помо­жет отыскать дополнительные столь важные документы.

Кто-то же учился с Ривой в одном классе, жил рядом, знал сродных, друзей. Отзовитесь! Важна информация о любом упо­мянутом здесь человеке, какой бы малозначительной она вам не казалась.

  • 06
  • 09
  • 10
  • 11
  • 01
  • 02
  • 03
  • 04
  • 05
  • 15
  • 07
  • 08
  • 12
  • 14
  • 15
  • 01
  • avtoportret khudozhnika
  • chi daleko do afriki
  • kholodniy dush istorii
  • mariya bashkirtseva
  • petro yatsik
  • poet iz pekla
  • prigodi kozaka mikoli
  • privatna sprava
  • ukrainski metsenati
  • 25poetiv

Хто зараз на сайті

На сайті 136 гостей та відсутні користувачі

Відкритий лист