Інститут Україніки

Головне меню

Карта проїзду

 

Я, Шайхет Борис Григорьевич, родился в селе Василяцком Новобугского района Николаевской области 9 мая 1929 года в семье Григория Израилевича (1900 — 1941?) и Ревекки Анисимовны (1902 — 1941) Шайхет.

У матери с отцом была одинако­вая фамилия, т. к. у них был один де­душка — Берл Шайхет (Шойхет). В 1933 г. наша семья переехала в Днеп­ропетровск и поселилась на Амуре по улице Садовой, 14. В первые же дни войны отец добровольцем пошёл на фронт. Ни одного письма мы от него не получили, не пришла даже «похоронка», хотя я не раз пытался хотя бы что-нибудь узнать.

Мама считала немцев культурной нацией и говорила, что они ничего плохого сделать не могут. Мы остались в оккупиро­ванном городе.

Кроме этого недалеко от нас, в Нижнеднепровске, по улице Жоловаковского, 20(7), жила мама отца 60-летняя бабушка Мал­ка. Она тоже осталась дома. Её сын, младший брат отца Берл (Борис), 1920 года рождения, названный, как и я в честь умерше­го деда, мобилизованный в начале войны, участвовал в обороне Днепропетровска, был тяжело ранен в живот, попал в окруже­ние, с трудом добрался к матери, которая как могла его лечила. Он больше лежал в кровати, рана заживала плохо.

В октябре до нас стали доходить слухи о расстреле ев­реев на правом берегу Днепра. Говорили и то, что это не­правда, а что евреев просто вывозят на какие-то работы за город.

Насколько я помню, в сентябре евреев заставили надеть на­рукавные повязки с шестиконечной звездой. Я не сделал этого.

Не хотел даже под страхом наказания. Маму и других евреек заставляли чистить немцам туалеты, убирать грязь. Денег за работу не платили. Жили мы с того, что продавали вещи или меняли их на продукты. Несколько раз к нам врывались немецкие солдаты и грабили нас.

В конце декабря 1941 года к нам пришел полицай Гомоля, с близнецами которого, мальчиком и девочкой, я учился в одном классе.

Он был вооружен винтовкой и увел маму в амурскую шуцполицию. Это было утром. Бабушку и дядю Борю забрали вечером. От соседей я узнал, что их расстреляли месте с другими евреями.

Я не хотел в это верить, прождал три дня, потом оделся потеплее и пошел в село, где меня никто не знал. По дороге встретил соседку, жену моего учителя географии. Она дала мне справку об окончании 7 классов своего племянника Кочерова Евгения Владимировича и сказала, чтобы я всем называл себя его именем' Я справку потом выбросил, т. к. по возрасту никак не мог до войны окончить 7 классов, но имя себе это оставил.

В основном я жил в окрестностях Поливановки Магдалиновского района Днепропетровской области. Меня взяла к себе батраком тётя Надя Булана. Никто не догадывался, что я еврей. Иногда возвращался в Днепропетровск. Меня прятали соседи Филоненко. С их сыном Николаем мы были почти ровесники. Они знали, кто я и что им будет за это, и всё равно помогали, Долго жить я у них не мог, т. к. соседи могли меня увидеть и выдать немцам.

До весны 42-го я батрачил у хозяйки, а потом пас коров в колхозе, работал на скотном дворе. В 43-м, когда фронт начал приближаться, немцы заставили нас перегонять 700 голов скота в Паньковку. В нашем колхозе было всего 2 полицая Пигор и Носуля, к нам добавили еще четверых в помощь и они следили за нами, предупредив, что если вздумаем бежать – расстреляют.

Ночью, когда мы догнали скот до Чаплинки, полицаи пошли в село за самогоном, а мы, разогнав скот бросились кто куда. Некоторых полицаи потом поймали и расстреляли. Помню, среди погибших от их рук, был крестьянин по фамилии Самокиш, лет сорока, несколько военнопленных. Они были из тех 50-ти человек, которых комендант колхоза, старший лейтенант Эверман, привез на работы из лагеря на ул. Чичерина в Днепропетровске.

Я добрался тогда до села Прядивка и там встретил наших освободителей. Я один уцелел из нашей семьи. Меня подобрал капитан Евгений Андреевич Крикун и приписал повозочным во 2 дивизион 65 артполка 36 гвардейской дивизии 7 армии.

Я опять назвался Кочеровым. Всё ещё оставался страх ок­купации. Участвовал в форсировании Днепра в районе Паньковки. Приходилось однажды ходить в разведку. Мы вышли с тяжёлыми боями к Кировограду. Были очень большие потери, и генерал-майор Денисенко приказал нас, троих пацанов, демо­билизовать.

Вернулся я к себе в Нижнеднепровск, дом наш сожгли нем­цы при отступлении.

Поехал я снова жить в село К. Маркса под Поливановкой, где меня нашла вернувшаяся из эвакуации папина сестра Гита и забрала меня к себе.

Служил 5 лет после войны во флоте, окончил техникум, же­нился. Единственная дочь умерла в 28 лет от лимфосаркомы. Дав­но уже на пенсии, живём втроём: жена, тёща и я. После окончания войны я снова стал Шайхетом, ведь эту фамилию носили самые дорогие для меня люди, те, кто был жестоко убит фашистами.
  • 06
  • 09
  • 10
  • 11
  • 01
  • 02
  • 03
  • 04
  • 05
  • 15
  • 07
  • 08
  • 12
  • 14
  • 15
  • 01
  • avtoportret khudozhnika
  • chi daleko do afriki
  • kholodniy dush istorii
  • mariya bashkirtseva
  • petro yatsik
  • poet iz pekla
  • prigodi kozaka mikoli
  • privatna sprava
  • ukrainski metsenati
  • 25poetiv

Хто зараз на сайті

На сайті 103 гостей та відсутні користувачі

Відкритий лист