Інститут Україніки

Головне меню

Карта проїзду

 

Марк Розов, фотограф из Днепропетровска, по образованию – математик и работает программистом на вычислительных машинах. Логично было бы предположить, что, привыкший к скрупулезности измерений, к цифрам, ко всевозможным формулам, он будет создавать снимки ясные, чёткие, строгие по композиции. Короче – станет предлагать нам не фрагменты действительности, захваченные врасплох, а формулы этих фрагментов. Между тем...

В кадрах Розова нет ни строгости, ни геометричности, напротив – в них трогает трепетность, чуть ностальгическая умиротворённость, лирическая атмосфера. Она как будто обволакивает, окутывает зафиксированные сценки, пейзажи, натюрморты. Фотография словно оказывается для Розова средством победить в себе «физика».

Согласно определениям, лирика – это не только игра настроений, эмоциональность. Она, прежде всего, субъективна, в ней должен чувствоваться тот, кто говорит, должно присутствовать его лирическое «я».

Автор многими способами подчёркивает это присутствие лирического «я». Он как будто утверждает «лирический принцип» фотографирования – чтобы заранее, ещё до того, как мы углубимся в снимок, чувствовались субъективные намерения автора.

В цикле «Сельские мотивы» - неровные, как будто небрежно оборванные рамки изображений. Не скажу, что такая находка особо восхищает или добавляет нечто существенное к смыслу снимка. Однако логика, продиктовавшая этот приём, вполне понятна. Негеометричными, неправильными краями Розов словно подчёркивает, что перед нами – впечатления, как бы зарисовки из альбома, мимолётные, неустоявшиеся, ещё не принявшие окончательную строгую форму.

Однако этот способ – не главный для создания лирической атмосферы, лишь сопутствующий. Попробуем теперь понять, в чём же главное.

У Розова очень часты общие планы. На общих планах в кадр входит много предметов. Они видятся как обобщённые, недетализированные массы. Значит, лирическую атмосферу излучают не сами по себе зафиксированные объекты?

Ключ к разгадке дала мне одна фотография из «Сельских мотивов» - вспаханное поле, за ним мощная, нерасчленённая стена деревьев, на опушке дымит костёр, а дым длинной полосой стелется фронтально (по отношению к зрителю), и в нём, у левой кромки кадра угадываются силуэты строений. Снимок натолкнул на разгадку не тем, что здесь изображено, а тем, что поставил меня, как и любого зрителя, в типичную ситуацию, много раз испытанную в жизни. Каждый, наверное, замечал, что дальний пейзаж производит иное впечатление, чем увиденный вблизи – кажется умиротворённым, успокоенным, даже каким-то грустным. Происходит это, наверное, потому, что расстояние «съедает» подробности. Предметы теряют свою пестроту, разноголосые фактуры, пластическую динамику, и в результате от удалённого пейзажа веет покоем, мудрой неторопливостью существования.

Розов не стремится высмотреть что-нибудь сногсшибательное, экстраординарное – сюжеты его снимков просты, будничные. Мимо его моделей пройдёшь в жизни и не обратишь внимания. Лирическая атмосфера исходит не от самих предметов, она создаётся манерой фотографирования и печатания. Уменьшенными форматами, общими планами Розов научился вызывать у зрителя то ощущение, которое испытываешь перед дальним пейзажем. И достигается это совсем иным путём, чем в фотографике, где разрушается материальность вещей, они превращаются в геометризированные контуры, силуэты. Нет, здесь материальность лишь немного «приглушена» тем, что устанавливается большая удалённость от моделей, нежели в «объективной» фотографии, передающей видимое со всеми деталями и подробностями.

Однако тут готово родиться возражение: какая ещё удалённость? На снимках Розова много фигур, снятых средним и крупным планами. Вот, например, женщина, укладывающая в воз сено – средний план; вот другая, вообще – крупноплановая: она косит или сгребает траву. Однако заметим: композиция этого второго снимка – особая. Такие композиции любили итальянские художники времён зрелого Возрождения – за первоплановой фигурой открывался огромный простор, он и придавал человеку значительность, монументальность. У Розова фигура женщины немонументальна, она как будто принадлежит пространству за её спиной, и эта бескрайняя даль создаёт лёгкий флёр таинственности, извечности.

На общих планах Розов «приглушает» материальность предметов ради целостной атмосферы снимка, однако на крупных планах материальность к ним не возвращается, во всяком случае - не полностью.

Женщина на только что описанном снимке – это не портрет, снятый ради индивидуальных черт характера. Отсвет сельского поля, сельский пейзаж здесь оказывается в смысловом отношении, может быть, более значимым.

Возьмём другой снимок. Мужская фигура косца снята при контровом свете, четко обрисовывающем силуэты, однако детали не «читаются», потому фигура воспринимается обобщённой. Здесь передаётся не характер человека, а его сила, напряжение работы. Пространство внутри кадра не глубоко. И как будто для того, чтобы возместить эту узость пространства, Розов впечатывает рядом «вспомогательный» снимок – с буйными, далеко раскинувшимися травами. Важно здесь то, что этот вспомогательный снимок – мал по размерам. Перед силой и напряжённостью, которые воплощены в фигуре косца, пространство луга сжалось, стало маленьким.

Есть в «Сельских мотивах» ещё более крупный план – морда лошади, не слишком проработанная светотенью, особенно в нижней части. И потому, прежде всего, бросаются в глаза узда и туго натянутые поводья. Они символичны – словно выражают связь сельского человека с природным, извечным. Пространство здесь полностью исключено из снимка. И тем закономернее возникает вспомогательный кадр со вспаханным полем. Крепость, мощь связи человека с природой покоряет, преобразует пространство.

В двухчастных композициях со вспомогательными кадрами из-за лирика вдруг выглядывает упорно изгоняемый физик. Лирик увидел непривычный для него, городского человека, материал, и восхитился. Но строгий, точный физик постарался ввести это восхищение в рациональное русло. Рациональность заметна в том, что в моделях не подчёркиваются индивидуализированные, неповторимые свойства; напротив, модели превращены в обобщённое воплощение силы, напряжённости, мощи. Рациональна и строгая выверенность двухчастных композиций – в них чётко прослеживается закономерность: чем крупнее, мощнее фигура или её часть на основном снимке, тем мельче вспомогательный кадр. Человек видится в контексте пространства и оно, в свою очередь, человеку покоряется, сжимается перед ним...

Так кто же Розов в конечном счёте – лирик или физик?...

Валентин Михалкович

No images found.
  • 06
  • 09
  • 10
  • 11
  • 01
  • 02
  • 03
  • 04
  • 05
  • 15
  • 07
  • 08
  • 12
  • 14
  • 15
  • 01
  • avtoportret khudozhnika
  • chi daleko do afriki
  • kholodniy dush istorii
  • mariya bashkirtseva
  • petro yatsik
  • poet iz pekla
  • prigodi kozaka mikoli
  • privatna sprava
  • ukrainski metsenati
  • 25poetiv

Хто зараз на сайті

На сайті 46 гостей та відсутні користувачі

Відкритий лист