Інститут Україніки

Головне меню

Карта проїзду

 

Наш районный центр, Новгород-Северский, — маленький городок, тысяч десять жителей, меньше хорошей казачьей станицы, колько в нем всего! Есть даже триумфальная арка. Вспоминаю торговые ряды с галереями по периметру, вроде Гостиного двора в Петер­бурге, и прелестные тихие улочки, сбегающие к Десне. Наиболее заметная достопримечательность — Спасо-Преображенский монастырь.

 Если бы этот монастырь стоял в какой-нибудь столице, он был знаменит, в нем все время толпились бы туристы. Когда-то его, видимо, окружал вал. Сейчас это мягкие скаты, покрытые густой яркой травой, а над ними возвышаются белые стены и башни. Сердце замирает, и даже не совсем понятно, отчего. В монастыре есть здание бурсы. Сразу вспоминаются знаменитые «Очерки бурсы» Помялов­ского, но это нарядное, какое-то праздничное здание поражает пол­ным несоответствием с представлениями о бурсах и бурсацкой жиз­ни, которые рождала эта книга.

Новгород-Северский стоит посетить хотя бы ради Государствен­ного историко-культурного музея-заповедника «Слово о полку Игореве». Однако этому небольшому городку мы обязаны не только «Словом». Новгород-Северский какое-то время был настоящей сто­лицей украинского национального самосознания. Здесь с 1781 года и до конца XVIII века ключом била культурная жизнь. Будучи цент­ром одноименного наместничества, а затем и губернии (в ее составе были города Глухов, Кролевец, Конотоп, Короп, Стародуб, Сосница, Погар, Мглин, Сураж), он стянул к себе настолько серьезные куль­турные силы, что возник даже проект создания здесь университета. Этот проект осуществился позже, в 1804 году, но в Харькове. Истори­ки выяснили, что в чиновничьей среде Новгорода-Северского в тот период сложился довольно многочисленный кружок украинских па­триотов, и, вероятно, именно в этом кружке была создана уже упоминавшаяся мной в этой книге «История русов».

Выдающийся историк Украины Наталья Полонская-Василенко писала: «В истории не только Украины, но и других стран трудно най­ти книгу, которая бы имела такое огромное влияние на людей своего времени и на следующие поколения, как "История русов" и которая была бы столь же "засекреченной", как она... Ее появление и поныне остается такой же загадкой, какой оно было в начале XIX века». И все же у историков есть свои гипотезы. Скорее всего, у книги был не один, а несколько авторов, они писали и тщательно отделывали ее много лет. Если предположение ученых относительно новгород-северского кружка верно, тогда в число авторов «Истории русов» входи­ли Григорий Полетика и его сын Василий Полетика, Афанасий Лобысевич, а также Адриан Чепа и еще несколько губернских чиновников.

Я заинтересовался, кто были эти люди, и узнал прелюбопытные вещи.

Григорий Андреевич Полетика происходил из лубенской шляхты. Он окончил Киево-Могилянскую академию и в 1745 году отправился «для изыскания себе случая к продолжению высших наук» в Петербург, где провел 28 лет. Среди его трудов стоит особо отметить «Словарь на шести языках» (греко-латинско-русско-немецко-французско-английский), изданный в 1763 году. А вот его работа «О начале, возобновлении и распространении учения и училищ в России», на­писанная в 1757 году, не увидела света, потому что ее «зарубил»... Ло­моносов. И знаете, почему? В исследовании Полетики, по отзыву Ломоносова, вплоть до XVII века «упомянуто де только о киевских шко­лах, а не о московских». Совершенно «обкомовская» история.

В 1764—1773 годах Полетика служил главным инспектором Мор­ского кадетского корпуса. В эти годы им составлены обширные запи­ски о подтверждении прав и привилегий, «которые де во время быт­ности Малыя России под Польшей подтверждаемы были». Записки были основаны на исторических источниках, которыми располагал сам Полетика. О своем собрании рукописных и печатных книг он го­ворил так: «Такого не токмо ни у одного из партикулярных людей не было, но и с государственными российскими библиотеками моя в первенстве, в редкости и древности книг препираться могла». Увы, в 1771 году эта библиотека сгорела. В 1773 году Полетика вернулся в свое украинское поместье Юдино, где успел собрать вторую библи­отеку. В нее попали рукописи Степана Яворского, Феофана Прокоповича, Дмитрия Кантемира, гетманские универсалы, различные грамоты и рукописные воспоминания. Возможно, здесь его сподвиж­ником стал Адриан Иванович Чепа, много лет служивший в канцеля­рии малороссийского генерал-губернатора Румянцева-Задунайско­го. Чепа был автором «Записок о Малой России» и мечтал издавать историческую «Малороссийскую вивлиофику». Он мог сблизиться с Полетикой на почве поиска исторических документов. Историки не исключают, что Чепа предложил и саму концепцию «Истории русов».

После смерти Григория Полетики в 1784 году новгород-северский кружок возглавил, видимо, Афанасий Кириллович Лобысевич, тоже замечательная личность. Уроженец Погара на Стародубщине, он окончил петербургский Академический университет (был и такой) в 1760 году, затем два года путешествовал в свите гетмана Разумовско­го по Европе. В своих переводах из Вергилия он предвосхитил «Эне­иду» Котляревского, «переодев Вергилиевых пастухов в малороссий­ских кобеняк». Одно время Лобысевич был предводителем дворянст­ва Новгород-Северской губернии, что, вероятно, облегчало для него как привлечение единомышленников, так и поиск исторических ре­ликвий в семейных архивах. Лобысевич состоял в переписке с архиепископом Белоруссии Георгием Конисским, автором исторических сочинений. Кончина архиепископа в 1795 году позволила со време­нем приписать ему авторство «Истории русов». Поскольку Григорий Полетика был учеником покойного в Киево-Могилянской академии было легко создать легенду, что рукопись «Истории русов» он полу­чил от своего учителя. Но нельзя исключать и того, что в основу рабо­ты и впрямь была положена какая-то первоначальная рукопись архи­епископа.

Ученые полагают, что дописывал книгу в последние годы XVIII века или в первые годы следующего уже Василий Григорьевич Полетика, которому в момент смерти отца было 19 лет.

Удивительное дело, но и вторая великолепная библиотека Григо­рия Полетики была утрачена в XIX веке. То же произошло и с коллек­цией А. И. Чепы. Он собрал за многие годы 14 больших сборников с историческими актами и записками. После его смерти они попали к Николаю Андреевичу Маркевичу, работавшему над «Историей Ма­лороссии», и, за исключением двух, тоже были утеряны! Трудно даже предположить, каких сокровищ мы лишились из-за всех пожаров и пропаж. И все же главное состоит в том, что труд беззаветных пат­риотов не пропал даром. «История русов» была благополучно завер­шена и прочитана тысячами неравнодушных людей. Она сделала свое дело. Еще раз процитирую Наталью Полонскую-Василенко: «"Исто­рия русов" стала настольной книгой у людей разных профессий и со­словий — у крупных помещиков, духовенства, мещан, ремесленни­ков, казаков... Это не история, как считали поначалу, это блестящий политический трактат, в котором выведены десятки вымышленных лиц, вымышленные события, сражения, изречения, дипломатиче­ские переговоры и соглашения. Как памфлет, "История русов" не имеет себе равных в литературе. Автор, оперируя подлинными факта­ми, а чаще — придуманными, утверждает собственную концепцию истории Украины: ее высокую культуру, начиная с X века, стремление к независимости, конституционализм, отвращение к абсолютизму, ненависть к притеснителям... Автор использует любопытный прием: важнейшие свои мысли он вкладывает в уста врагов Украины, напри­мер, крымского хана, турецкого султана и так далее... У поколении украинцев "История русов" воспитывала национальное самосозна­ние, ощущение национального достоинства и уважение к своему про­шлому».

Другими словами, на «Историю русов» следует смотреть как на литературное произведение, которое воздействует на читателя сред­ствами художественной литературы. Никто не будет отрицать закон­ность использования таких средств ради пробуждения дремлющего национального сознания. Не зря вымышленный Тарас Бульба поро­ждает у читателей не менее сильные патриотические чувства, чем ре­ально живший, реально боровшийся с поработителями и реально казненный ими Северин Наливайко. Великие писатели, делая свои­ми героями исторических лиц, всегда окружали их лицами вымыш­ленными, заставляли произносить придуманные речи и становиться авторами придуманных документов. Без этого их герои не восприни­мались бы читателями как живые, а эпоха не выглядела бы достовер­ной. Заведомый вымысел, как ни странно, усиливает правдоподобие.

Исторические лица в «Истории русов» порой ведут между собой диалоги, словно герои беллетристической повести. Гонец передает царю впечатления российских послов в Польше («В Варшаве Поляки часто перешептываются между собою на ухо и их надсмехают и под­маргивают, а жолнерство их по городу и в корчмах всегда при них пощелкивает и саблями побрязгивает, што ажио ужасть берет; а по де­ревням у них войск, говорят, и видимо невидимо и частешенько про­говариваются хвастливые Полячишки, что наши уж Козацы, наш, де­скать, и Смоленск скоро будет, а о чести-то нашей Посольской и в ус не дуют; тоже и про наследство твое, Государь, Польское никто ужь и не шевельнется, а на наши про то сказки и привязки отвечают они одними усмешками и ножным шарканьем»), и его слова кажутся от­рывком из исторического романа, хотя в конце XVIII века, когда (ви­димо) писалась «История русов», такой жанр еще даже не возник. Тем не менее, читатели ни на миг не сомневались в том, что все расска­занное в книге — чистая правда. Хитроумное построение книги долж­но вызывать черную зависть у современных авторов, которые тоже порой имитируют документальное повествование, старинные хрони­ки и государственные акты, но никто не обманывается на их счет.

Вместе с тем, замысел книги, разумеется, не имел ничего общего с художественными задачами. Задачи эти были сугубо политически­ми. «История русов» была рассчитана на то, чтобы напомнить читате­лям, что Украина — не Россия (двести лет спустя это приходится де­лать снова!), встряхнуть благодушных, пробудить их патриотические чувства. Хотя название «Украина» авторами — или автором — «Истории русов» и не употребляется и даже отвергается, в современном п нимании речь в книге идет, конечно же, об Украине.

«История русов» с самого начала была рассчитана на «самиздат ское» распространение — на то, что желающие будут ее перепись] вать, со списков будут делаться списки, и книга постепенно проник­нет во все грамотные слои общества. Были ли основания для подоб­ных надежд? Разумеется. Люди сегодняшнего дня не представляют себе, насколько обычным был в XVIIIXIX веках такой способ рас­пространения книг.

Случай «Истории русов» загадочен тем, что ее списки стали поя­вляться с большим опозданием, лишь начиная с 1825 года. Видимо судьба распорядилась правильно. Появление «Истории русов» в бо­лее раннюю пору, когда основная часть украинской шляхты была оза­бочена лишь тем, как бы поскорее стать полноправной частью рус­ского дворянства, вполне могло оказаться фальстартом, семена мог­ли упасть в неподготовленную почву. «История русов» появилась как раз вовремя. «Ни одна книга, — утверждал бывший министр ино­странных дел Украинской Державы (и историк) Дмитрий Дорошен­ко, — не имела в свое время такого влияния на развитие украинской национальной мысли, как "Кобзарь" Шевченко... и "История Ру­сов"».

Я спрашиваю себя: не заслужила ли «вечная книга Украины» соб­ственного музея? Музей, посвященный одной книге — большая ред­кость в мире. В Новгороде-Северском, напомню, уже есть музей «Слова о полку Игореве». Если музей «Истории русов» будет создан, Новгород-Северский станет, вероятно, единственным городом в ми­ре, имеющим сразу два таких музея.

 

Леонид Кучма,

из книги «Украина – НЕ Россия», 2003 г.


 

  • 06
  • 09
  • 10
  • 11
  • 01
  • 02
  • 03
  • 04
  • 05
  • 15
  • 07
  • 08
  • 12
  • 14
  • 15
  • 01
  • avtoportret khudozhnika
  • chi daleko do afriki
  • kholodniy dush istorii
  • mariya bashkirtseva
  • petro yatsik
  • poet iz pekla
  • prigodi kozaka mikoli
  • privatna sprava
  • ukrainski metsenati
  • 25poetiv

Хто зараз на сайті

На сайті 50 гостей та відсутні користувачі

Відкритий лист